Светлана Видякина: мой ответ Владлену Дозорцеву

размещено в: Пушкин и Латвия, Статьи | 0

«В «Телеграфе» после установки памятника Пушкину было опубликовано интервью В. Дозорцева, в котором он говорит, что Пушкин не только не был в Латвии, но даже не описал нигде эти края. Позвольте ответить ему на вашем сайте». 

Светлана Видякина

Но там и я свой след оставил.
Там ветру в дар на темну ель
Повесил звонкую свирель.
А.С. Пушкин

 
Так был ли Пушкин в Лифляндии? Насколько правомерно «сближение» имени великого поэта с Латвией, Эстонией, Литвой?

Многие скептики утверждают, что никогда Пушкину, вопреки его желаниям, не удавалось побывать ни в Дерпте, ни в Вильне, ни в Риге… Хотя еще в годы первой Латвийской республики в популярном тогда журнале «Атпута» появились предположения, что Пушкин мог бывать в Латвии.

Узнав в августе 1825 г. о том, что бывший товарищ его по Царскосельскому лицею князь Александр Горчаков, тогда начинающий дипломат, на пути из Парижа в Петербург гостит в Лямоново у своего дядюшки, местного предводителя дворянства А. Н. Пещурова, Пушкин отправился к ним в гости.

А. Пещуров
А. Пещуров

 
 

А. Горчаков

А. Горчаков 

 

При этом надо отметить, что имение Михайловское, где жил тогда опальный поэт, находилось всего в 60  верстах от Ливонского рубежа. Целый день провел Пушкин в имении Лямоново, расположенном на берегу небольшой речки Лудзы…

 

Господкий дом в Лямоново

Господкий дом в Лямоново

 

Не раз высказывались предположения о том, что Александр Сергеевич, дабы объехать огромное болото, лежащее к востоку от тех мест, сделал круг и… проехал по нынешней латвийской земле. «Почему бы так не считать…» – совсем «не академически», высказался в газетном интервью президент Академии наук Латвии Янис Страдыньш.

 

Пушкин был на берегу реки Лудза (Лжа), в том месте, где ее перегораживала плотина мельницы

Пушкин был на берегу реки Лудза (Лжа), в том месте, где ее перегораживала плотина мельницы

 

В книге «Латвия в судьбе русских писателей» ее авторы Б. Инфантьев и А. Лосев тоже рассматривали факт возможного и мимолетного пребывания Пушкина в Латвии: «Многие часы провел он с лицейским товарищем Александром Горчаковым, бродил по старым проселкам, по мельничной плотине, которая перекрывала мелководную речку Лжа (Лудза). А жители самого города Лудзы даже не сомневаются в том, что Пушкин переходил через эту плотину и, быть может, не раз. Да, Пушкин был на латгальской земле!»

 

 

От себя добавим: с его-то характером, конечно жн он сделал те несколько шагов, чтобы единственный раз в жизни оказаться «за границей».

 

Пушкина справедливо называют замечательным историком. Он получал редкую возможность работать в государственных архивах. Поразительно в «Истории Петра» Пушкин выступает как участник всех петровских событий в Риге. Он прекрасно знает топографию города, может легко пройти от замка меченосцев к церкви Петра и Дому черноголовых. Поэт подробно описывает осаду и взятие Риги, а так же историю будущей императрицы Екатерины 1 – уроженки Прибалтийского края. Не раз Пушкин упоминает города: Митава, Мурмуйж, Бауск, Мариенбург. Пркрасно знал какие полагаются пайки в то военное время и сколько пива каждому по чину (офицеру и солдату).

 

В стихотворении Пушкина «Послание Дельвигу» есть строки, посвященные Риге и Рижскому Домскому собору. До сих пор в музее истории Риги и мореходства хранится герб баронов Дельвига, когда-то он украшал стены Дворянского собрания Риги.

 

 

Барон Дельвиг

Барон Дельвиг

 

С Ригой был связан прадед Пушкина Абрам Ганнибал – осенью 1724 года император командировал его в Ригу для проектирования и закладки новых укреплений в Рижской цитадели.

 

А. Ганнибал

А. Ганнибал

 

В Риге бывала его родная сестра и друг Ольга Павлищева. Здесь жил его родной дядя Василий Львович Пушкин, который вывел его на Парнас и с «Музами сосватал». В Риге жили друзья Пушкина, учителя, потомки … Его муза Анна Керн, которая привезла к Ригу самые проникновенные стихи о любви «Я помню чудное мгновенье».

 

А. Керн

А. Керн

 

Сюда, в Ригу, к ней, а так же к ее тетке Осиповой-Вульф, летели письма Пушкина. В церкви Петра венчалась бабушка жены Пушкина Натальи Николаевны.

 

Внук Пушкина Николай Александрович (от старшего сына поэта Александра, кавалерийский офицер участвовал сперва в великой войне в рядах 15-го гусарского украинского полка, а потом в гражданской войне, в белых движениях генерала Деникина и Врангеля) писал в нашей Рижской газете «Сегодня» за 1936 год, что в Риге на данный момент проживают: правнук Пушкина – Александр Александрович с матерью и сестрами…

 

Словом, если и не был Александр Сергеевич Пушкин в Лифляндии никогда, то он «побывал здесь» многими своими строками – или писем, или стихов. // Светлана ВИДЯКИНА, радиожурналист

 

Мэр Риги Нил Ушаков открывает памятник Пушкину, август 2009 года, Рига

Мэр Риги Нил Ушаков открывает памятник Пушкину, август 2009 года, Рига

 
 

ПРИЛОЖЕНИЕ. ПЕРВОИСТОЧНИКИ

Из «Послания к Дельвигу»

Мой друг, таков был век суровый,
И предок твой крепкоголовый
Смутился б рыцарской душой,
Когда б тебя перед собой
Увидел без одежды бранной,
С главою, миртами венчанной,
В очках и с лирой золотой.

Покойником в церковной книге
Уж был давно записан он,
И с предками своими в Риге
Вкушал непробудимый сон…

 

 

Из книги Бориса Инфантьева и Александра Лосева

«Латвия в судьбе и творчестве русских писателей»

Лифляндское эхо пушкинского глагола

Пушкин и Балтия… Правомерно ли столь тесное сопряжение великого этого имени с Латвией, Эстонией, Литвой? Ведь автор «Евгения Онегина» и «Полтавы», «Медного всадника» и «Повестей Белкина», по расхожему мнению, на берегах Гауи или Немана не бывал… Но не станем торопиться с выводами…

…С самых ранних лет Пушкина окружали лифляндцы. Каждый пятый лицеист своим происхождением, корнями своими был связан с Остзейским краем. Многие из соучеников навсегда остались самыми близкими, самыми верными Пушкину людьми. И благодарный поэт обессмертил их имена в стихах, заметках, письмах. Родословные одноклассников, почва, на которой они произрастали, дела их и дни всегда занимали Пушкина, вызывали живой его отклик.

Далёкий предок Антона Дельвига в 1502 году был рижским штатгальтером (здесь: заместитель) магистра Ливонского ордена Вальтера фон Плеттенберга. В той же Риге отец Царскосельского лицеиста нёс офицерскую службу. В эстляндском приморском посёлке Гапсаль (ныне Хаапсалу) родился Александр Горчаков. В псковском его поместье Лямоново не раз гостил михайловский изгнанник.

Родословные Модеста Корфа и Константина Данзаса восходят к старым баронским гнёздам, отпрыски которых встретили в Курляндии XIX век… Когда Пушкин в архивах, библиотеках, частных собраниях разыскивал материалы к «Истории Петра», Корф прислал своему лицейскому сотоварищу каталог относящихся к разным временам иноязычных источников о России и сопредельных с нею западных землях. В ответном письме Пушкина – трогательные слова признательности: «Вчерашняя посылка твоя мне драгоценна во всех отношениях и останется у меня памятником… Прочитав эту номенклатуру, я испугался и устыдился: большая часть цитированных книг мне неизвестна. Употреблю всевозможные старания, дабы их достать…» «Друга души» с отроческих лет, армейского подполковника, прозванного солдатами «храбрым Данзасом», Пушкин не терял из вида весь свой недолгий век. Лицейскому его однокласснику достался тяжкий крест: быть на смертном поединке секундантом гения. Оставаться подле умирающего, видеть его муки. Десятилетиями терзаться роковым исходом дуэли… Венцеслав (Вячеслав) Корсак, пращур ещё одного царскосельского лицеиста – Николая Корсакова – в своё время из Литвы перебрался на царскую службу в Россию…

На мызе Авинорм, в уездном городке Верро пробежали детские годы Вильгельма Кюхельбекера. Ещё на школьной скамье Пушкин отдавал должное основательной начитанности «брата родного по музе, по судьбам», завидной его осведомлённости в литературе, истории, философии. Позднее автор строк «Бориса Годунова» и «Медного всадника» назвал Кюхельбекера «живым лексиконом и вдохновенным комментарием».

По материнской линии Кюхельбекер пребывал в родстве с вековыми рыцарскими родами остзейцев Тизенгаузенов, Альбрехтов, Штакельбергов, Анрепов, Ронненкампфов, с дворянскими фамилиями лифляндцев Розенов, де-Толли… Случалось, в Лицей приходили письма, отправителя которых знали все. Это был рижанин по рождению, герой войны 1812 года, родственник Кюхельбекера Михаил Богданович Барклай-де-Толли. Высказанные им патриотические суждения, размышления о воинской славе России, о завтрашнем её дне, призывы к справедливости, состраданию, добру запомнились не только Кюхельбекеру, но и неразлучному с ним Пушкину.

Директор Царскосельского лицея Егор Антонович Энгельгардт – проницательный педагог и тонкий психолог, автор четырёхтомного труда по истории России – и по рождению, и по воспитанию был истинным лифляндцем, рижанином. До конца своих дней он сохранил трогательную привязанность к лицеистам первого выпуска. В директорском альбоме, среди благодарных слов царскосельских воспитанников, есть и пушкинская страница:

Е. А. Энгельгардту.  «Приятно мне думать, что, увидя в книге Ваших воспоминаний и моё имя между именами молодых людей, которые обязаны Вам счастливейшим годом жизни их, Вы скажете: «В Лицее не было неблагодарных».    Александр Пушкин.

И, конечно же, говоря о людях, чья жизнь одновременно соотносится и с Остзейским краем, и с пушкинской судьбой, никак нельзя умолчать о любимце Петра Первого – одарённом многими талантами Абраме Петровиче Ганнибале. Знаменитый прадед Пушкина в опальные для него послепетровские времена исполнял обязанности обер-коменданта Ревеля (ныне Таллинна), наблюдал за строительством рижских оборонительных сооружений. В Ревеле женой Ганнибала стала Христина Регина фон Шёберг – прабабка Пушкина. В том же Ревеле родился и третий сын Ганнибала – Осип Абрамович, дед поэта. К бурной, со счастливыми взлётами и стремительными падениями, судьбе «царя наперсника, а не раба» интерес у благодарного потомка никогда не остывал. Подтверждение тому – «Арап Петра Великого» и стихотворения «Моя родословная», «К Языкову», «Зачем твой дивный карандаш…», «Юрьеву». Из биографического комментария к строфе первой главы «Евгения Онегина»: «Автор, со стороны матери, происхождения африканского. Его прадед Абрам Петрович Ганнибал на 8 году своего возраста был похищен с берегов Африки и привезён в Константинополь. Российский посланник, выручив его, послал в подарок Петру Великому, который крестил его в Вильне». Пятницкая церковь на углу улиц Большой и Бокшто, самое древнее сооружение в Вильнюсе, хранит память о Ганнибале. На церковной стене не без труда удаётся разобрать затейливую славянскую вязь: «В сей церкви Пётр Великий в 1705 году слушал благодарственное молебствие за одержанную победу над воинами Карла XII, подарил ей знамя, отнятое в той победе у шведов, и крестил в ней африканца Ганнибала – прадеда знаменитого поэта нашего А. С. Пушкина».

Да, поездки Пушкина в Дерпт (ныне Тарту), Вильно и Ригу, вопреки его намерениям, так и не состоялись. Напрасно его мать Надежда Осиповна, друзья и сам поэт подавали прошения и на имя царя, и генерал-губернатору Прибалтийского края. Стараниями «голубых мундиров» путь в остзейскую столицу для автора поэтических деклараций молодой, непокорённой самовластьем России был заказан. И всё же Ревель и Дерпт, Рига и другие города балтийского побережья, Вильно и Ковно (ныне Каунас) вошли в пушкинские стихи, драматические произведения, историческую прозу, письма. С Литвой поэта связывали близкие отношения с Адамом Мицкевичем. Письма из Михайловского Пушкин адресовал своим рижским корреспондентам Анне Керн, Прасковье Осиповой, Анне Вульф. В Дерпте в разные времена живали Василий Жуковский и Владимир Даль, Николай Языков и Алексей Вульф, Владимир Соллогуб и братья Карамзины.

 

Все эти обстоятельства, контакты с остзейцами (с одними – случайные, недолгие, с другими – длительные, надёжные) не прошли для поэта бесследно. Подтверждение тому – «Послание Дельвигу» («Череп»), многие страницы «Истории Петра», набросок незавершённой повести о Лифляндии, обширная переписка. Вслед за обитателями Тригорского, которые отправились в неблизкую по тем временам Ригу, полетели письма с берегов Сороти. По словам Павла Антокольского, посланиям к Анне Керн суждено было стать продолжением стихотворения «Я помню чудное мгновение…» в прозе, «живой стенограммой чувства, равной по силе самым избранным строфам лирики поэта». У своих корреспондентов Пушкин выспрашивает самые разные сведения, связанные со столицей Лифляндии. Его занимает всё: и облик старинных улочек, и бытовой уклад горожан, и подробности о рижанах – военных и штатских. Вот псковский изгнанник обращается к П. А. Осиповой: «В Риге лучше, чем в Михайловском, известно, что делается в Европе». Именно тогда, в середине 20-х годов, на Западе назревало всенародное возмущение против тиранических режимов… Все эти и другие события бесконечно занимали поэта. Из Риги в Михайловское Анна Керн отправила четырёхтомное издание Байрона. По этому поводу благодарный Пушкин незамедлительно ответил: «Теперь Байрон получил в глазах моих новую прелесть, и все героини его примут в воображении моём те черты, которых нельзя позабыть».

В дни северной ссылки Пушкина поминутно обступала история. Его волновала близость старинных западных рубежей России – Польши, Литвы, Ливонии. В этих странах некогда разворачивались драматические события, воссозданные в «Борисе Годунове». Прибалтийский край привлекал Пушкина и в связи с одной из самых заветных для него тем – темой Петра. На псковской земле и в Петербурге осмысливались события Северной войны, свою сокровенную суть раскрывали бесчисленные архивные источники, исследования русских и европейских историков. Быстрое пушкинское перо выводило названия лифляндских и курляндских городов, приходов, мыз: Митава (ныне Елгава), Дюнамюнде (ныне Усть-Двинск), Мариенбург, Волмер (ныне Валмиера), Трикат (ныне Триката), Бауск (ныне Бауска), Мурмыза (ныне Мурмуйжа), Динабург (ныне Даугавпилс), Либава (ныне Лиепая)… Автор «Истории Петра» рассказал о торжественной встрече Шереметева рижским магистратом у Карлусовых ворот, в Ратуше и церкви Святого Петра. На страницах этого незавершённого труда – упоминания о самых разных событиях в Балтии. …1712 год. Царь «повелевает сенату послать слесарей в Ригу для починки старых ружей (молодых ребят, заобычных к слесарному делу) и велеть учить ствольному, замочному и ложному делу etc. etc. Также и седельному ремеслу: если же хватятся, а мастеров не будет, то с губернаторов взыщется штраф». Или: «В Риге Пётр пробыл 5 дней. С обер-инспектором Исаевым сделал разные положения о торговле и проч. …»

 

В наброске неоконченной пушкинской повести «В 179* возвращался я…» поражают достоверные приметы лифляндского народного быта конца XVIII века. Это и «печальная песня молодой эстонки», и упоминание о близкой «мызе», и выразительная характеристика эстонца-«почтаря», не в пример русским удалым ямщикам, «хладнокровного» и молчаливого… Реалии, названные в произведениях «Марья Шонинг», «Сцены из рыцарских времён», не дают достаточных оснований привязать их к тому или иному конкретному месту. Однако некоторые детали социального плана – жестокосердие баронов, резкий антагонизм между господами и крестьянами – позволяют предполагать, что сюжеты, образы, социальные и бытовые детали не чужды средневековой остзейской действительности.

 

В одной из статей латышского поэта Андриса Веянса, уроженца синеозёрного латгальского края, есть такие строки: «В детстве долгими зимними вечерами мать читала мне пушкинские сказки. Помню, я спросил как-то: «А кто их написал? « И мать, улыбнувшись, ответила: «Добрый наш сосед». Так оно и было: от родных мест до Михайловского – всего несколько десятков километров. Старики говаривали, что Пушкин бывал и в нашей округе. Очевидно, это легенда, да и расстояния в те далёкие времена исчислялись иной мерой…»

И всё же… Только ли преданием навеяны подобные рассказы?

Осенью 1825 года крестьяне Алексея Пещурова – предводителя уездного дворянства и опекуна Пушкина – не раз видели в поместье Лямоново опального поэта. Многие часы провёл он с лицейским товарищем Александром Горчаковым, бродил по старым просёлкам, по мельничной плотине, которая перекрывала мелководную речку Лжа. На другом её берегу узкой полосой тянулись поёмные луга люцинской (Люцин – прежнее название Лудзы) деревни Голышево. Стоило Пушкину перейти плотину или переплыть речку – и он оказывался в пределах нынешней Латгалии…

С прелюбопытной этой версией в какой-то мере соотносится и судьба дневника помещика Люцинского уезда Степана Вревского, современника и соседа Пушкина по Михайловскому. В конце 30-х годов одному из авторов этой книги абренский учитель Александр Александрович Макаров поведал такую историю. В 20-х годах хранителем рукописи, где было немало интереснейших подробностей о пребывании Пушкина в Лямонове, стал другой Вревский – Михаил Борисович. Последний известный нам владелец дневника – некий Пленис… Что сталось с воспоминаниями человека из псковского окружения Пушкина – неведомо. До сих пор никто определённо не знает и о том, куда подевались подлинные пушкинские письма, которые в середине 30-х годов волновали кровь рижских коллекционеров.

При въезде в Пушкинские Горы бесчисленных паломников встречают строки Мирдзы Кемпе:

Что можно подарить поэту,
Когда цветам здесь нет числа?
От сосен Райниса с приветом
Я ветвь победы принесла.
 
В ней звон и шум великой бури,
Стремленье гордое вперёд…
Полёт в ней к солнцу и лазури,
Что вдохновляют мой народ.

С. Видякина

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.